Когда прозвенел звонок с русского, я с облегчением закинула учебники в сумку и кинулась к выходу из кабинета. Как и все последние месяцы, я думала только об одном: поскорее сделать уроки и увидеть Саймона.

В дверях я столкнулась с Надей. Не глядя, я замедлила шаги, чтобы пропустить ее, но она резко дернула меня за руку.

— Надь, ты… — начала было я, но тут обнаружила, что она ни при чем: рукав моего платья зацепился за блестящие кнопки на ее джинсовой жилетке. Она возмущенно фыркнула и бросила на меня испепеляющий взгляд карих глаз. Длинные наманикюренные ногти мешали ей быстро отцепить кнопку от ткани, и она раздраженно бурчала себе под нос что-то про бестолковых лохушек, которые цепляют своими дурацкими синими платьями все подряд. Я смущенно молчала и смотрела на нее, на темные круги под ее глазами. Совсем не сладко ей сейчас приходится. И поделиться-то не с кем, я была ее единственной подругой. Я хотела придумать какой-нибудь повод для разговора, но Надя, наконец, отцепила кнопку и тут же устремилась прочь, цокая высокими каблуками.

Уроков нам задали много. Совестливые поселковые учителя знают, что большинству предстоит поступление в вуз, а на подготовительные курсы мы, в отличие от москвичей, не ходим. Поэтому они стараются вдолбить в наши головы знания намертво. Лишь к семи часам я отложила учебники. Хотя, будь моя воля, не открывала бы их совсем. Но Саймон наотрез отказывался встречаться со мной, пока я не выучу уроки. И даже мог спросить что-нибудь из школьного курса, чтобы проверить, действительно ли учила.

Перед тем как набрать его номер, я еще раз перечитала письмо Александры. Легкое облачко тревоги скользнуло и тут же умчалось прочь, потому что сердце уже бешено стучало — сейчас, сейчас я услышу удивительный обволакивающий голос Саймона.